депрессивный подросток внутри тебя
Сегодня всё получилось получше, я встала в 11 часов. Сейчас 11:20 и на улице морозный туманец, слой снега всё растёт, а я по нему не ходила ещё ни разу. Может быть, решусь выйти куда-нибудь сегодня?

Но сейчас — кофе. Обогреватель греет мои ноги, а ночью балконная дверь была приоткрыта, так что вся квартира выстудилась, сюда проник запах мороза, я почти мёрзла под одеялом и мне снилась школа и что дерзкая девчонка украла мою обувь. А от мороза было какое-то новогоднее ощущение. Мне кажется, оно связано с контрастом холода и тепла.

Как бы не просрать этот день.

А как это сделать? Может, если выйти на улицу и пройтись, то вечером будет не так тревожно?

Мой кофе — это скорее такая вещь, которой мне хочется больше, когда мне её нельзя. А вот сейчас он в кружке и я пью его и не чувствую ничего особенного.

Ну да, а после того, как выпью, становится вообще худовато.

Честно говоря, мне страшно, потому что у меня ничего нет. А даже то, что вроде формально есть у меня, не задевает моих эмоций так, как это used to be. Чувствовать себя пустым и не привязанным ни к чему довольно неуютно. Немножко похоже на то, что тебя выпнули в скафандре в открытый космос и ты летишь и летишь. И всё. Меня никогда не выпинывали в открытый космос, но я могу себе представить эти ощущения. Это страшно так же, как умирать. Мне так же страшно быть в море. Даже когда берег рядом, я уже представляю себе картину, как я в середине открытого моря, и не за что зацепиться и вот она, смерть. Ведь плавать я не умею. А да и умела бы, это бы не много изменило. Далеко уплывёшь с середины морской пучины? Море меня пугает даже когда я на берегу и просто смотрю на него. Нет, нет, на берегу не так. Но стоит зайти по шейку — уже да. Оно таит в себе потенциальную возможность такого исхода событий, и этого достаточно.

Кофе выпито.

Когда-то у меня был дом и он был моей семьёй, и это было совсем другое чувство. Он был как живой человек. Но его не стало, так же, как не становится живых людей. Теперь я живу в квартире, принадлежащей своим родителям. Но это мёртвая коробка. Я не могу воспринимать её иначе. Это не мой дом, это просто передержка для людей. И получается, что ничего у меня нет. Гол как сокол. Небом накрыты, светом огорожены. У меня есть две кошки, и одну из них я вроде как даже люблю. Вчера начиталась про Честера Беннингтона (не специально, боже упаси, просто попалось в чьём-то дневнике и не смогла остановиться), легла спать, сперва на спину, а кошка легла мне на живот. Начала думать о человеке, который покончил с собой. О том, как живое, ещё две минуты назад с ним можно было говорить, становится мёртвым — это уже труп, который начинает портиться, и лучше к нему не прикасаться. И одно от другого отделяет какая-то секунда. Начала трогать кошачьи щёчки, кошачьи ушки. Мне стало страшно, потому что когда она умрёт, это будут те же самые щёчки и ушки, такие же, как вот сейчас, те, которые я трогаю. Только уже мёртвые. Стало страшно, захотелось сжать рукой кошачью лапку. Но она не любит этого и выдёргивает её.

Это злая кошка. Я почему-то думаю, что она угробила своего сына, когда я полюбила его. Потому что я очень сильно его полюбила и в один день решила оставить себе и не отдавать. Котёнком он был. И он умер в этот день, просто так. По неизвестной причине. Когда я вышла. Перед тем, как выйти, потрепала его по шёрстке, зашла — он уже мёртв. Это было второе сильное горе для меня после того, как отец разобрал печку. Я очень сильно горевала.

Ну да, я думаю, что кошка как-то способствовала его смерти, потому что она хочет смерти всем соперникам. Пусть я люблю только её, ведь я для неё — жизнь, а без меня — смерть. Я подобрала её на улице котёнком, и она была худой, голодной и грязной. Она из тех, кто очень хочет жить, в ущерб кому угодно, любой ценой.

Что за бред я пишу.

После вчерашней рекламы своего дневника я подумала: что за дайри! только здесь можно написать какую-то мутную муть, совершенно не гламурную и не позитивную, и получить на это отклик, да ещё и положительный.